В кадре! (автобиографический рассказ)

Самое мое отчетливое воспоминание о работе на РБК ТВ такое — я просыпаюсь в пять утра. Или даже в пол пятого утра. Зима. Темно. Холодно. Пытаюсь что-то съесть, пью чай. Выхожу на улицу. Тишина. Мороз. Снег хрустит. Машина задубевшая, сижу грею двигатель минут пять. Потом в еду по садовому и пустой Профсоюзной улице на Калужскую. Доезжал обычно минут за двадцать.


Офис РБК ТВ располагался в здании бывшего НИИ. Здание было старым и везде стоял специфический запах, который бывает в больницах, школах, детских садах и таких вот советских НИИ. Чтобы дойти до студии, нужно было пройти через массу коридоров. Больше всего я запомнил один застекленный переход через крышу из одного здания в другое. В нем было всегда очень холодно. Если сказать кратко — то это был обычный совковый институт, причем действующий — там до сих пор кто-то работал. Тень совка чувствовалась во всем — и в обшарпанных стенах, и в отвратительном запахе столовой (который появлялся ближе к обеду), и в какой-то общей неустроенности и разпиздяйстве. Было стойкое ощущение, что на здание давно уже махнули рукой. На здание, на всех кто там работал, на этих бабулек и дедулек, которые остались в прошлом веке… Это было очень гнетущее ощущение лично для меня. Все мое детство было наполнено остатками советской действительности, и вот, после пяти лет работы в чистом, теплом и прекрасном офисе западной компании, я иду по этим коридорам, с заплеванными коврами, поднимаюсь про лестнице, впитавший запах миллионов бычков, выкуренных здесь — с разводами и «запятыми» от сигарет на стенах…


По сути, только сама студия — то есть то, что показывают «в кадре», была современной. От всего остального, включая офис, веяло духом девяностых. У ведущих, за редкими исключениями, не было даже отдельного собственного компьютера — за каждой допотопной машиной работали несколько человек, посменно. Бумагу экономили, и поэтому печатали второй раз на обратной стороне уже напечатанной. Туалеты — о, по туалетам можно многое сказать — подтвердили мои худшие подозрения.


Противоположностью всему этому были люди. Люди были прекрасные, и работать с ними было одно удовольствие. Задумчиво интеллигентный Дима Волотовский, лучащийся оптимизмом Володя Василенко, юный и порывистый Костя Цыганков, ворчливый Андрей Карабьянц, харизматичный Тимофей Мартынов, непреклонная Вита Бровко, и конечно же мой шеф Данила Бабич, всегда позитивный и веселый.


Но, вернемся к типичному дню. Итак, где-то в шесть утра я приезжал в студию, и у меня был час, чтобы подготовиться ко всем семи выпускам, которые шли с интервалом в двадцать минут с семи до одиннадцати. Я запускал терминалы рейтерс и блумберг, смотрел что произошло ночью, как торгуются азиатские рынки и как вчера закрылись российские акции. Иногда я приезжал первым, так как вначале тратил много времени на подготовку, иногда в нашей комнате уже сидел режиссер.


Схема очень простая — режиссер и ведущий работают в паре — режиссер отвечает за все, что происходит с технической точки зрения. Он переключает камеры, дает крупный и дальний план, когда это нужно, регулирует звук и дает «синхроны», — видео-вставки с записанной речью какого-либо аналитика, к примеру. Кроме этого, режиссер организует прямое включение — когда ведущий в режиме реального времени разговаривает с кем-то. Обычно у нас были прямые включения с Московской Биржи (тогда еще РТС) и из разных брокерских домов, из числа тех, кто проплатил подобную имиджевую рекламу .


В общем, режиссер полностью контролирует работу целой команды людей, которые одновременно следят за всеми параметрами, сидя за «пультом». Пульт располагает в соседней комнате рядом со студией, там висит множество экранов и расположено очень специфическое оборудование для сведение всего этого в одну нормальную картинку с нормальным звуком.


Для связи ведущего и режиссера используется маленькая штучка, которая засовывается в ухо. Для краткости, она так и называлась — «ухо». Например, — «Где ухо? — Возьми вон там на столе». Внешне «ухо» совершенно незаметно, но ты можешь слышать все, что говорит тебе режиссер. Например, что прямое включение готово, и можно к нему переходить. Или что у тебя осталось тридцать секунд до конца выпуска. Или что у тебя волосы торчат, или на столе в кадре лежит кем-то забытый телефон, который надо срочно убрать.


Связь была односторонней — я не мог ответить режиссеру в прямом эфире. Но я мог определенными словами дать понять, что от него жду. Обычно взаимодействие заключалось в том, чтобы вовремя поставить синхрон. То есть режиссеру нужно было понять по моим словам, когда его ставить. Какой именно синхрон, — я писал на листочке зарнее, и когда наступало адекватное время, нужно было сделать «подводку». Например, говоришь что-то нибудь по поводу нефти, а потом в один прекрасный момент вставляешь «а вот что по этому поводу думает аналитик Голдман Сакс». Ну и режиссер понимает, что нужно дать синхрон и ставит видео. Подводки нужно было делать разнообразными и небанальными, — это была вообще тема для импровизации.


Вот эти вот «подводки» и умение переключаться на активную камеру — это два самых основных прикладных умения ведущего прямого эфира. На каждой камере есть красная лампочка, которая загорается, когда камера активна. Соответственно, когда лампочка на одной камере гаснет, а на другой загорается, нужно быстро перевести взгляд на активную камеру и продолжить, как ни в чем не бывало. С опытом это получается абсолютно автоматически, но вначале иногда забываешь. Режиссеру это дико не нравится и тогда тебе в «ухо» кричат номер камеры.


Кстати, про «ухо». Эти адские устройства имели странную привычку «взрываться», то есть в какой-то момент, абсолютно внезапно, в ухе начинался непрерывный громкий скрежет и после этого оно становилось непригодным до конца эфриа. Говорили, что это из-за того, что там садится батарейка. Как-то раз у меня ухо «взорвалось», доставив мне немало панических моментов — прямо во время прямого эфира! Стою, что то говорю — и внезапно — невыносимо громкий шум в ухе и полное отсутствие связи с режиссером! Катастрофа и паника!


Пришлось самому смотреть на часы и пытаться понять, сколько времени осталось до конца, чтобы выстроить речь таким образом, чтобы уложить мысль и не прерваться на половине фразы. Кстати, опытным ведущим не нужны подсказки по времени — они сами успевают смотреть на часы и все отслеживать. Ну а я, с тех пор, всегда клал запасное «ухо» в карман перед эфиром.


Кстати, тайминг — это еще одно критическое умение ведущего! Бывали моменты, когда приходилось быстро быстро договаривать последние слова уже под музыку, которой завершался каждый выпуск. Иногда мысль рвалась и ты не успевал дать ту информацию, которую хотел, и от этого лично у меня оставался какой-то неприятный осадок. Хотя, скорее всего, кроме меня, этого никто не замечал.


Режиссеры, как и ведущие, были все время разные. С кем-то было работать более приятно, с кем-то менее, но в целом, к ведущим относились очень позитивно и доброжелательно. Атмосфера была довольно расслаблена, и так как я никогда не видел начальства выше Данилы Бабича, то создавалось полное впечатление, что мы, наш отдел «аналитических программ» — работаем совершенно автономно, сами по себе. Все другие программы и департаменты находились или на другом этаже, или вообще в другом здании, поэтому мой маршрут передвижения был между комнатой «Рынков», гримерной и студией прямого эфира, которая была этажом ниже.


Гримерная — о, это было очень особенное место. Здесь можно было встретить других ведущих! Несколько раз я встречал Игоря Виттеля, однажды он даже удостоил меня какой-то реплики. Виттель оказался неожиданно мал ростом — примерно мне по грудь, хотя я и сам не великан. Но в эфире этого не видно. Да и не в росте дело, он был талантлив. Все, кого я спрашивал про РБК ТВ, говорили всегда что-то вроде: «А, помню, там у вас такой лысый, который всех подкалывает еще». Лысых на РБК было двое, Игорь Виттель и мой шеф Данила Бабич. Но подкалывал всех именно Игорь Виттель, этим, похоже, и запоминался.


Что крайне немаловажно, в гримерной были красивые девушки! Садишься в кресло, и над тобой начинают колдовать. Прическа, лицо — убирают круги под глазами, прыщи и прочее. Выходишь оттуда лучше, чем ты есть. Лично я всегда кайфовал, когда меня гриммировали, потому что жутко люблю, когда с мной что-то делают, и не важно что: стригут волосы или ногти, массаж делают или еще что-то. Это своего рода особый кайф!


Как мне говорили, убрать можно практически все. Только если фингал тебе поставили, тогда наверное будет сложновато. Тогда уже надо договариваться, если у тебя есть «сменщик», чтобы он тебя подменил.


В гримерке стоял диванчик, где гости ждали своей очереди перед эфиром. Гостей, кстати, практически не гримировали — только своих ведущих. В гримерке всегда стоял особенный запах, почти как в парикмахерской, пахло смесью парфюма, кремов и всяких лаков для укладки. Девушки-гримерши были простыми и веселыми, с ними можно было поболтать, пошутить, пообщаться. У них стоял телевизор и они смотрели все эфиры, могли сказать — «ну ты вчера классно выглядел» или что-то прокомментировать. Помню, что одна, с темными длинными волосами, мне нравилась. Если предположить, что у меня был бы служебный роман, то скорее всего — именно с ней. Забыл, как звали ее, но она была хороша!


На самом нижнем этаже была костюмерная — там была одежда персонально для каждого. Для мужчин там хранились специально купленные костюмы, для женщин — блузки и прочий «верх». Несмотря на общую бедность РБК, костюмы были хорошие и дорогие, известных итальянских марок. Костюмеров было несколько, они менялись. Помню, одна дама-костюмер была очень удивлена, что я москвич. Сказала, что среди ведущих очень редко кто родился в Москве. Было приятно, хотя это и не моя заслуга.


Прямой эфир! Первый месяц — это был прямой вброс адреналина прямо в кровь! Примерно как прыжок с парашютом. Все так же: очень много волнения, подготовки — потом прыгаешь и летишь. И самый невероятный кайф, когда понимаешь, что самое опасное позади. Вот это искреннее, ничем не замутненное счастье! Ради такого люди и прыгают с парашютом. Ну, — или ведут прямые эфиры. Начиналось все с магической фразы, которую говорил режиссер тебе в «ухо» в момент, когда тебя выпускали в эфир. Это были два слова: «В кадре!».


«В кадре!» — и адреналин прямо в кровь. «В кадре!» — и ты на ста процентах. «В кадре!» — и все остальное перестает существовать. С этих слов начиналась магия!


Вести «Рынки» — это особое искусство. Никаких суфлеров, никаких заранее подготовленных текстов. Все, что ты скажешь, и то, как ты это скажешь — планируешь только ты сам. Мы все выходили в эфир с листочками бумаги. Это могли быть распечатки каких-то статей из блумберга, в основном на английском, мог быть план выпуска. И обязательно названия синхронов, чтобы не забыть и не перепутать.
Количество бумажек у всех было разным. Кто-то выходил с одним листиком, сложенным пополам — и это было самым удобным решение, а у кого была целая стопка. Проблема была в том, что если у тебя много бумаг, то сложно найти нужную. Ну а стоять молча и копаться в кипе бумаг, естествественно, никому не хотелось. Не дай бог еще что-то упадет!


Выпуски были двух видов. «Стоячие» и «сидячие», как я их называл.


В первых ведущий работал около «стены». Это сооружение из нескольких плазменных экранов, составленных вместе, на котором транслировались котировки. Ведущий должен быть красиво и элегантно ходить и комментировать цифры в каждом квадратике, ну а камера плавно перемещалась за ним. Специально обученный человек из «пультовой» менял эти экраны в заранее заданном и согласованном заранее перед эфиром порядке. Бывало, что кто-то там «засыпал», и ты подводил смену экрана, а он все никак не менялся. Или показывали совершенно другой экран. Это был косяк режиссера, и нужно было аккуратно выйти из этой ситуации, переиграть план выпуска и начать говорить что-то другое, импровизировать.


В стоячем варианте самое главное было ходить плавно, не бегать, двигаться предсказуемо, чтобы оператор успевал вести тебя в кадре. Иногда я про это забывал, убегал из кадра и — получал заслуженный нагоняй от режиссера.


«Сидячий» вариант выпусков был, на мой взгляд, намного проще. В нем ведущий сидит за столом, перед ним лежат бумаги и никуда ходить не нужно. Работаю только две камеры — крупный план и общий план, который дают в начале и в самом конце.



Первый мой эфир был не в одиночку, а с Тимофеем Мартыновым, тем самым человеком, благодаря которому я и попал на РБК-ТВ. Было это примерно так: Тимофей, опытный ведущий со стажем, привычно оттарабанил новости, потом повернулся ко мне, представил и задал вопрос, что-то из серии — «Как вы считаете, Георгий, как сегодняшнее снижение цены на калий скажется на динамике акций компании Уралкалий?».


Ну и тут я, конечно же, заранее подготовившийся, мельком взглянул на листочек — и с таким видом, как будто я последние пару недель думал исключительно только о калии, выдал свое экспертное мнение. Внутри меня была буря, я буквально трясся! Но… все прошло гладко!


Но так было не всегда, конечно же. Если детально описывать косяки, которые я допускал в прямом эфире, то можно было бы выпустить многотомник. Я путал слова, делал ошибки в ударениях, убегал из кадра, смотрел не в ту камеру, не успевал закончить выпуск, и порой просто нес абсолютную чушь! Хорошо, что зрители этого всего практически не замечали, ну а мои коллеги и сами были не без греха и поэтому относились к моим ошибкам вполне лояльно. Данила Бабич так и вообще был полным душкой, если у него и было какое-то мнение по моей работе, то он его никогда не показывал и всегда излучал улыбки, сыпал шутками и был самим позитивом.


Вот, помню один вопиющий косяк! Однажды я перепутал имя господина Дворковича, мнение которого цитировал, и назвал его вместо Аркадия — Алексеем. Возможно я думал о Алексее Кудрине в этот момент, точно уже не припомню. Но этот кошмарный косяк уничтожил мою самооценку на какое-то время, и я даже думал, что кто-то это заметит и меня уволят. Но ничего из этого не произошло. Может быть никто из недосягаемого начальства не смотрел этот выпуск, может быть — всем было наплевать, но ведущих из-за таких вещей уж точно не увольняли.


График работы был таков — одну неделю два дня, другую неделю три дня. И так по очереди. Утренние выпуски начинались в семь ноль пять, заканчивались в одиннадцать утра. Изначально мне казалось, что это совсем ни о чем, халява — ведь что такое четыре часа два или три раза в неделю? Фигня, -думал я, — практически и не работаешь. Но реальность, как оно часто бывает, оказалось совсем не такой.


Ранний подъем — я вставал в пять утра, плюс психологическое напряжение эфиров давали о себе знать. По ощущениям вначале было тяжелее, чем когда я работал полный день в офисе. Да и какое сравнение может быть? В офисе ты комфортно занимаешься теми делами, которые сам наметил, приехав к десяти или даже к одиннадцати. А тут тебе нужно встать в пять утра, и быть в полной форме, в тонусе, все четыре часа — ведь выпуски идут один за другим.


Когда я заранее думал об этом, у меня возникали самые фантастические мысли — а что, например, если я где-то не там позавтракаю, и у меня скрутит живот во время прямого эфира? Ведь никуда не убежишь! И вот эта вот ограниченность вариантов — ведь в случае ошибки ее увидят миллионы человек по всей стране — конечно, сказывалась на общем психологическом состоянии. Но в реальности, конечно, ничего такого не происходило. Я всегда успевал на эфир, никаких форс-мажоров с организмом не случалось.


И хотя временами у меня были забавные мысли, к примеру, — «как быстро меня уволят, если я скажу «хуй» в прямом эфире», — и, главное, войду ли я после этого бездарного поступка в историю отечественного телевидения, — но в реальности, конечно же, я как паинька делал выпуск за выпуском, снова и снова рассказывая бизнесменам и домохозяйкам, желающим приобщиться к экономической мудрости, как там чувствует себя рынок золота, и куда пойдет сегодня американский индекс S&P500...


Как-то я повстречал своего бывшего коллегу, который продолжал делать карьеру в айти-бизнесе. На его вопрос о том, чем сейчас занимаюсь, рассказал, что теперь работаю на РБК-ТВ ведущим. Парень буквально поперхнулся чаем, когда я ему это сказал. Честно говоря, и мне самому было трудно поверить, что я веду прямые эфиры. Что называется, жизнь дала крутой поворот! Неожиданно я оказался приобщенным к особенному, закрытому миру, куда довольно сложно проникнуть.
Что скрывать, все вокруг считали, что работать на ТВ — это круто!


Даже мои отец, вечный скептик и пессимист, признавал, что я в очередной раз его удивил. «Теперь ты — публичная фигура», — говорил он. И добавлял: « — Это совсем другой уровень». В структуре телевизонной все крутится вокруг ведущих, и мне было приятно чувствовать себя в своем роде избранным. Это сладкое чувство, надо признать. На входе в офис РБК висел телевизор, и мне было приятно увидеть там себя: например, когда выпуск шел в повторе. Да что там говорить — черт побери! — я просто не мог в это поверить — я, обычный парень, в телевизоре, в костюме, в серьезным видом вещаю что-то умное на всю страну!


Да я в школе на тройки учился! В институте я даже из диплома написал сам всего несколько страниц! Как вообще это могло произойти? Почему я?! Это было реально чудом. И этого никогда бы не было, если бы я не решил оставить многолетнюю карьеру в айти.


А ведь началось все с того, что я просто решил записать несколько роликов по трейдингу и выложить их на youtube! Именно эта мысль — что неплохо бы попробовать стать чуточку публичней, чуть заметнее — и привела меня «в кадр», как бы это было не удивительно и неожиданно. Я конечно, не стал знаменитостью, и на улице меня не узнавали. Люди, занятые в финансах, обычно говорили — я вас где-то видел. И я конечно догадывался, где. Конечно же «в кадре», ребята, где же еще!


Я не считал себя хорошим ведущим. Я смотрел свои эфиры и видел только косяки, — здесь запнулся, здесь не то сказал. Думаю, в целом, у меня должно было получаться сносно, особенно после того, как спустя несколько месяцев я расслабился и практически перестал нервничать.
Так прошло полгода. Случились перемены, и самым главным было то, что эфиры перестали быть адреналином. Теперь это была просто работа, и неожиданно выяснилось, что работа эта однообразная и даже скучная. Представьте, каждый день примерно одно и то же — ты просто пересказываешь текущие экономические новости, которые тебя не очень то и заботят. Вы удивитесь, но я вам скажу, что я обнаружил: каждое утро в мире происходит примерно одно и то же! Очередной банк отчитался. Азия открылась в минусе, потому что центробанк японии что-то там заявил. Безработица в еврозоне снизилась. Запасы нефти на прежнем уровне. Ничего нового!


Душа моя жаждала творчества, какой-то авторской программы, но я четко понимал, что подобное мне не светит в ближайшие годы. Есть куда более достойные и опытные товарищи, а то, что я знал о кадровой политике на РБК-ТВ, не вызывало надежды сделать быструю карьеру. Время шло, я ходил по коридорам НИИ, пропахшим плесенью и бычками, операторы засыпали прямо под камерами перед утренними эфирам, новости не менялись, а я все еще не мог справиться с рваным графиком, когда несколько дней в неделю приходилось вставать в пять утра.


Дни стали напоминать дежавю. Работа ведущего индивидуальна, и я с ностальгией вспоминал времена работы в большой западной компании, где все были одной командой, практически каждый день собирались и что-то обсуждали, ставили четкие цели и отслеживали выполнение. На РБК было непривычно, я не замечал никакой обратной связи, как не было и целей. По сути, ты был предоставлен только самому себе, — у меня было именно такое чувство. Мне не хватало команды, динамики и общих задач.

Еще одной проблемой было то, что опытным путем я выяснил — торговать на бирже с полной отдачей, и одновременно вести прямые эфиры у меня выходит очень плохо. А ведь таков был изначальный план — совмещать.


Когда магия работы на телевидении стала спадать, я стал задавать себе вопросы, — зачем я это делаю? Уж точно не из-за денег, так как платили на РБК-ТВ весьма скромно. Через какое-то время из общения с коллегами и собственных наблюдений, я обнаружил, что на телевидении практически никто не зарабатывает много. В основном, раскрученные люди используют свою известность, чтобы монетизировать ее где-то вне телевизора, например, проводя корпоративы и мероприятия, делая тренинги и мастер-классы, ну или сотрудничая с каким-либо коммерческими компаниями. Но я не был звездой. И даже если бы был — то с трудом представлял себя в роли ведущего мероприятия.
По-правде говоря, я всегда был интровертом! Отдавая себе в этом отчет, меня все чаще начинали посещать мысли, что что-то надо менять...


Однажды, еще в самом начале моей «телевизионной карьеры», один мой коллега сказал, что с РБК-ТВ, раз ты уже попал сюда ведущим, уже точно не уволят. Если уйдешь, то только сам. Так и получилось. Я проработал на телевидении всего полгода, прежде чем ушел в другую, «обычную» компанию, с красивым офисом в центре и зарплатой, которая была больше похожа на зарплату.


Но РБК оставило свой след… До сих пор мне иногда говорят — «где то я вас видел», и до сих пор я иногда вспоминаю серые стены старого советского НИИ на калужской, где между этажами, на лестницах курит особенный, телевизионный народ: операторы, гримеры, режиссеры.
В в этом воспоминании я в костюме, с листочками и расширенными от волнения зрачками пробегаю мимо них, на этаж вниз, чтобы войти в студию, сесть за стойку, в спешке приладить «ухо», нащупать глазами камеры, собраться, как перед прыжком в воду с высоты, и услышать магические слова, заставляющие сердце бешено стучать, и открывающие новый, доселе неизведанный и прекрасный мир…


Три… Два… Один… В кадре!







14 комментариев

avatar

Прочитал с интересом. Понравилось, как вы пишите. Спасибо.

avatar
Спасибо, Юрий!
avatar
Очень интересно.И по форме, и по содержанию.Вообще, очень люблю рассказы «от первого лица» о профессиях, в которых сам не был.Мир телевидения  «изнутри» стал немного яснее) И еще интереснее))
Спасибо, Георгий))
Последний раз редактировалось
avatar
Скоро я думаю ты воочию все увидишь в студии РБК)
avatar
Было бы супер))
avatar
Интересный получился рассказ. Георгий, кто ты по образованию? (если не секрет)
avatar
Не секрет. Финансовый менеджер. Но никогда этим не руководствовался, делал то, что казалось интересным)
avatar

Великолепный пост!
По поводу «косяков» забавный момент слышал у кого-то из ведущих, давно правда.
Фраза была такая:
«если мне не изменяет память, цена была …».
В другой раз для разнообразия, фраза звучала так:
«если я не ошибаюсь, цена была…».
А в какой-то момент ведущий путал и говорил часть фразы одной, а часть от другой.
Звучало так: «если мне не ошибает память, цена была …».

avatar
Давно не видел столько букф на форумах))) Афтор пиши исчо, очень интересно!;)
avatar
  • ss ss
  • 0
Любопытно, а что заставило уйти в свободное плавание ?
Удается ли монетизировать h2t (непосрдственно сайт)?
avatar
Интересный пост, спасибо Георгий!

P.S.
Особенно хихикнуло «как быстро меня уволят, если я скажу «х… й» в прямом эфире»....
Эх, Георгий, Георгий!!! ))))))))))))))))))))))))))))))))))
avatar
  • ognevoy
  • 0
спасибо за интересный рассказ. То, что ты интроверт, видно с первого кадра. А Тимофей -экстраверт. 
avatar
А как это видно, интересно?
avatar
  • ognevoy
  • 0
по манере  и темпу разговора. если темп небыстрый, то это говорит о том, что ты думаешь, прежде чем говорить (признак интроверта). я сам такой. И я немного интересовался психологией.

Добавить комментарий